Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

незнакомка

"Верёвка меня от жизни спасла"

Отказываюсь — быть.                  

В Бедламе нелюдей

Отказываюсь — жить.

С волками площадей

 

Отказываюсь — выть.

С акулами равнин

Отказываюсь плыть

Вниз — по теченью спин.

 

Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На твой безумный мир

Ответ один — отказ.

15 марта - 11 мая 1939 г.                     

Семьдесят лет назад Марина Цветаева решила, что лучший выход для неё из всех бед - петля. Говорить на эту тему - всё равно что прикасаться к оголённым проводам.
Только что прочла дневники Георгия Эфрона. Раньше просто руки не доходили, хотя книги (2 тома) стояли на полке уже больше года. Читала отрывки, а вот целиком - нет. Знаете, я давно вот так, запоем, ничего не читала. Потрясающий документ, зеркало эпохи и зеркало души 15-летнего мальчишки. Часто из этого зеркала смотрит на вас жутковатый образ, но оторваться невозможно. Цветаева не занимает много места в этих дневниках, но иногда сын пишет и о ней.
" Я рад, что мать поехала в Чистополь. Все-таки это означает какой-то шаг, какую-то попытку. Жить так, как мы живем сейчас, без работы и перспектив — невозможно. Если в Чистополе ничего не выйдет, то, по крайней мере, сможем сказать, что мы там попытались, и не думать больше о нем. Я матери дал такой наказ: в случае, если ей там не удастся устроиться — нет работы, не прописывают, то пусть постарается устроить хоть меня: пионервожатым в лагере ли, или что другое, но основное для меня — учиться в Чистополе. В конце концов, попытка не пытка. Увидим, каких она добьется результатов. Настроение у нее — отвратительное, самое пессимистическое. Предлагают ей место воспитательницы; но какого черта она будет воспитывать? Она ни шиша в этом не понимает. Настроение у нее — самоубийственное: «деньги тают, работы нет». Оттого-то и поездка в Чистополь, быть может, как-то разрядит это настроение." (24.08.41)
" Мать — как вертушка: совершенно не знает, оставаться ей здесь или переезжать в Чистополь. Она пробует добиться от меня «решающего слова», но я отказываюсь это «решающее слово» произнести, потому что не хочу, чтобы ответственность за грубые ошибки матери падала на меня. Когда мы уезжали из Москвы, я махнул рукой на все и предоставил полностью матери право veto и т.д. Пусть разбирается сама. Сейчас она пошла подробнее узнать об этом совхозе. Она хочет, чтобы я работал тоже в совхозе; тогда, если платят 6 р. в день, вместе мы будем зарабатывать 360 р. в месяц. Но я хочу схитрить. По правде сказать, грязная работа в совхозе — особенно под дождем, летом это еще ничего — мне не улыбается. В случае если эта работа в совхозе наладится, я хочу убедить мать, чтобы я смог ходить в школу. Пусть ей будет трудно, но я считаю, что это невозможно — нет. Себе дороже. Предпочитаю учиться, чем копаться в земле с огурцами. Занятия начинаются послезавтра. Вообще-то говоря, все это — вилами на воде. Пусть мать поподробнее узнает об этом совхозе, и тогда примем меры. Какая бы ни была школа, но ходить в нее мне бы очень хотелось. Если это физически возможно, то что ж… В конце концов, мать поступила против меня, увезя меня из Москвы. Она трубит о своей любви ко мне, которая ее poussй на это. Пусть докажет на деле, насколько она понимает, что мне больше всего нужно. Во всех романах и историях, во всех автобиографиях родители из кожи вон лезли, чтобы обеспечить образование своих rejetons. Пусть мать и так делает." (30.08.41)
"За эти 5 дней произошли события, потрясшие и перевернувшие всю мою жизнь. 31-го августа мать покончила с собой — повесилась. Узнал я это, приходя с работы на аэродроме, куда меня мобилизовали. Мать последние дни часто говорила о самоубийстве, прося ее «освободить». И кончила с собой. Оставила 3 письма: мне, Асееву и эвакуированным. Содержание письма ко мне: «Мурлыга! Прости меня. Но дальше было бы хуже. Я тяжело-больна, это — уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик». (31.08.41 - 5.09.41)
Некоторые исследователи считают, что этот "тупик" - не только предельное истощение моральных и физических сил, не только тревога о Серёже и Але, не только бессердечие сына, но и предложение НКВД доносить на эвакуированных писателей.
  "Согласиться на доносительство — такого вопроса перед ней не стояло. Но чего можно ждать за отказ? Места переводчицы ей, во всяком случае, так и не дали. Приятель М. И. Бродельщикова Евгений Иванович Несмелов, рассказывавший мне прошлой осенью в Елабуге о хозяевах дома, где жила Цветаева, говорил это с их слов: в переводчицы не взяли по анкете. Но ведь предлагали, уже зная обо всех особенностях ее биографии! Не было ли это первым ответом на отказ? И чего можно было ждать от них еще? И прежде всего — для сына? Вот где в самом деле встает призрак того тупика, о котором напишет Марина Ивановна в предсмертном письме сыну. Напомню: «Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик».Последние слова подчеркнуты рукой Цветаевой." (Ирма Кудрова " Еще раз о последних днях Марины Цветаевой").

 "Зимой и весной 1940 года ее мучают ночи в Голицыне: звуки проезжающих мимо машин, шарящий свет их фар. И Татьяне Кваниной она говорит как бы невзначай: «Если за мной придут — я повешусь...» Перед самым отъездом в эвакуацию ей необходимо взять из жилищной конторы справку. Но она боится идти за ней сама и просит сделать это Нину Гордон: если она сама придет за справкой, ее тут же заберут. Она боится своего паспорта — он «меченый». Боится паспорта Мура. Боится, по воспоминаниям Сикорской, заполнять анкеты, что ни вопрос там, то подножка: где сестра, где дочь, где муж, откуда приехали. 

Соседка по квартире на Покровском бульваре (тогда еще десятиклассница) Ида Шукст вспоминает, что Цветаева боялась сама подходить к телефону и сначала узнавала через нее, кто спрашивает. Однажды — уже началась война — в квартиру без предупреждения пришел управдом. «Марина Ивановна встала у стены, раскинув руки, как бы решившаяся на все, напряженная до предела. Управдом ушел, а она все стояла так». Оказалось, он приходил, просто чтобы проверить затемнение. Цветаева же слишком хорошо помнила появление коменданта на даче в Болшеве осенью тридцать девятого: всякий раз ему сопутствовал очередной обыск — и арест. 

Она боится довериться новым знакомым. Сикорская пишет об этом довольно резко: «Ей все казались врагами — это было похоже на манию преследования». 

Преувеличенны ли были все эти страхи? Не слишком.

И об Ахматовой говорили, что она преувеличивает внимание Учреждения к своей особе. Вряд ли это так. Отметим, однако, важное различие в трагическом самоощущении двух русских поэтов. Ахматова прожила в этом отечестве всю свою жизнь (что само по себе не подвиг и не заслуга). Цветаева очутилась в России после семнадцати с лишним лет разлуки. И о чудовищном размахе беззаконий и лицемерия, пронизавших страну снизу доверху, она, конечно, не догадывалась. Вот почему то, что обрушилось на ее семью, вызвало у нее такой шок. Я думаю, мир пошатнулся бы много слабее в ее глазах, если бы ордер на арест предъявили ей самой. Но увели Алю и мужа! Тех, у кого все 30-е годы с уст не сходили слова преданности Стране Советов! «Во мне уязвлена, окровавлена самая сильная моя страсть: справедливость», — записывала Марина Ивановна в своей тетради. Она все еще не догадывалась (запись относится уже к началу 1941 года), что принимать так близко к сердцу попрание справедливости в ее отечестве этих лет равнозначно скорби об отсутствии снега в Сахаре. Но таков ее сердечный ожог. Безмерная острота душевной реакции — отличительная черта ее природного склада.

Бесспорно, и без специальных «бумажных» доказательств мы назовем НКВД прямым пособником в самоубийстве Марины Цветаевой. Черное его дело началось не в Елабуге. И даже не осенью тридцать девятого года, когда арестовали Алю и Сергея Яковлевича. И не осенью тридцать седьмого, когда был убит под Лозанной Рейсс-Порецкий и Эфрон бежал из Франции, а Цветаеву дважды допрашивали во французской полиции. Может быть, в июне тридцать первого, когда Сергей Яковлевич отнес в советское консульство в Париже прошение о возврате на родину? Или же еще раньше: в 20-е годы, когда в ряды русских эмигрантов-евразийцев были засланы первые люди в штатском, получившие задание в кабинетах ГПУ?

Но в конце концов не столь уж и важно, в какой именно момент паутина лжи и шантажа, затянувшая в свои сети Сергея и Ариадну Эфрон, стала смертельно опасной уже для самого поэта. Несомненным можно считать другое: нити той самой паутины накрепко вплетены в роковую елабужскую петлю, оборвавшую жизнь блистательной Марины Цветаевой".(Там же)
она приручила даже птеродактиля

Моя Марина

   Я не могу называть её  "Марина Ивановна". Для меня она просто Марина - моя любовь, моя боль, часть моей души. Я иногда думаю её стихами.


                                                                     
Кто создан из камня, кто создан из глины, -
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело - измена, мне имя - Марина,
Я - бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти -
Тем гроб и надгробные плиты...
- В купели морской крещена - и в полете
Своем - непрестанно разбита!

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети
Пробьется мое своеволье.
Меня - видишь кудри беспутные эти? -
Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной - воскресаю!
Да здравствует пена - веселая пена -
Высокая пена морская!

23 мая 1920

   Сегодня день твоего рождения, Марина. Помнишь, летом я была у тебя в гостях, в твоём удивительном доме в Борисоглебском переулке? Лил дождь, было холодно, и в музее я была одна. Нет, не одна, ты как будто ходила рядом со мной по таким знакомым комнатам и лесенкам. Я почти наизусть помню их описание в "Повести о Сонечке".

  "Дом был двухэтажный, и квартира была во втором этаже, но в ней самой было три этажа. Как и почему - объяснить не могу, но это было так: низ, с темной прихожей, двумя темными коридорами, темной столовой, моей комнатой и Алиной огромной детской, верх с той самой кухней, и еще другими, и из кухни ход на чердак, даже два чердака, сначала один, потом другой, и один другого - выше, так что, выходит - было четыре этажа.

   Все было огромное, просторное, запущенное, пустынное, на простор и пустоту помноженное, и тон всему задавал чердак, спускавшийся на второй чердак и оттуда распространявшийся на все помещение вплоть до самых отдаленных и как будто бы сохранных его углов.

   Зиму 1919 г., как я уже сказала, мы - Аля, Ирина и я - жили в кухне, просторной, деревянной, залитой то солнцем, то луною, а - когда трубы лопнули - и водою, с огромной разливанной плитой, которую мы топили неудавшейся мушиной бумагой какого-то мимолетного квартиранта (бывали - и неизменно сплывали, оставляя все имущество: этот - клейкую бумагу, другой - тысяч пять листов неудавшегося портрета Розы Люксембург, еще другие - френчи и галифе... и все это оставалось - пылилось - и видоизменялось - пока не сжигалось)..."

   Милые женщины-служительницы пытались мне что-то рассказать о доме и экспозициях музея, но, посмотрев мне в лицо, замолкали, а я как будто говорила с тобой и слушала твой рассказ о счастливых и трагических годах, проведённых здесь, в этой маленькой комнате-каюте, где у окна письменный стол, а у стены лежанка, - практически всё, что поместилось, и практически всё, что тебе было нужно для писания стихов.

   Конечно, в этом доме почти ничего из твоих вещей не сохранилось. Вот только зеркало у стены, говорят, твоё, да кожаный пояс, которым ты туго перетягивала талию. Но здесь фотографии Серёжи и твоих друзей, снимки уже взрослых Али и Мура. Ты никогда не видела их такими, не дожила...

   Мне совсем не хотелось фотографировать весь дом, я и так не забуду ни одного его уголка. Ни с любовью обставленной детской, ни чучела лисы, ни вышивок, сделанных руками Серёжиных родных, ни твоего единственного прижизненного скульптурного портрета.

Collapse )

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.

                                        С днём рождения, Марина!



 
  P.S. Друзья, какие стихи Марины Цветаевой вы любите больше всего?  Напишите!
Маргарита

Казнь Яна Гуса

    Это произошло в швейцарском городе Констанце 595 лет назад, 6 июля 1415 года. .
   Странные бывают сближения. Ещё со школьных лет я помню стихотворение Виталия Коротича "Коли спалили Яна Гуса..." Почему-то уже тогда оно меня волновало, как будто это история моего народа, моя история. Именно эти стихи я читала про себя, когда смотрела на памятник, стоящий в Праге на Староместской площади.

Коли спалили Яна Гуса,

Коли всi дзвони отгули,

Коли служителi Iсуса

Жарини сiрi розгребли,

Серйознi, чорнi, мов солдати,

На плац спускалися птахи.

Розбрiвся натовп,

 Хто ридати,

А хто замолювать грiхи.

А дехто очi звiв до неба

(спокiйних вогнище мине),

Хихикнув: «Так йому  i треба».                         

I ще тихiше: « Не мене».

   Вот этот памятник.



   В Интернете прочла, что под памятником написано "Любите людей". Но что-то, мне кажется, здесь не так. По другой версии, надпись такая:"Правда победит". 
   
   Да не в этом дело. История, произошедшая с Яном Гусом, актуальна до сих пор.
   
   Рассказ о том, за что его так, и перевод стихотворения на русский, если кто чего не понял, - под катом.


 

Collapse )

 

 

 

она приручила даже птеродактиля

Вероника Тушнова




                                                                    

   Сегодня день рождения у этой великолепной женщины - красавицы, умницы, прекрасной поэтессы. В её жизни было две значимых вехи - Великая война и Великая Любовь. "На редкость удачная несчастная любовь" к поэту Александру Яшину выплеснулась в потрясающие, очень женские стихи.
   Они встречались тайно: у Яшина была большая семья, семеро детей. Бросить их даже ради Тушновой он не мог. Это была настоящая конспирация: встречи в других городах или в лесу, в охотничьем домике, возвращение на электричке и его просьба к ней выйти на 2-3 остановки раньше, чтобы не узнала жена. Но всё тайное становится явным. Они расстались. В её жизнь пришла страшная болезнь.
   Больничная палата, худая, постаревшая, измученная болезнью женщина.«А потом пришел он! — вспоминает друг поэтессы Марк Соболь, — Вероника скомандовала нам отвернуться к стене, пока она оденется. Вскоре тихо окликнула: «Мальчики…» Я обернулся и… обомлел. Перед нами стояла красавица! Не побоюсь этого слова, ибо сказано точно. Улыбающаяся, с пылающими щеками, никаких хворей вовеки не знавшая молодая красавица. И тут я с особой силой ощутил, что все, написанное ею, — правда…»
  «Она была потрясающе красива! Все мгновенно влюблялись в нее… Не знаю, была ли она счастлива в жизни хотя бы час… О Веронике нужно писать с позиции ее сияющего света любви ко всему. Она из всего делала счастье», — так написала о ней подруга. Лучше не скажешь. 

                    - Ты сам виноват, - сказал Маленький
                   принц. - Я ведь не хотел, чтобы тебе 
                   было больно, ты сам пожелал, чтобы я 
                   тебя приручил... 
                   - Да, конечно, - сказал Лис.
                   - Но ты будешь плакать! 
                   - Да, конечно. 
                   - Значит тебе от этого плохо. 
                   - Нет, - возразил Лис, - мне хорошо. 
                                         Сент-Экзюпери

Сто часов счастья... Разве этого мало?
Я его, как песок золотой, намывала,
собирала любовно, неутомимо,
по крупице, по капле, по искре, по блёстке,
создавала его из тумана и дыма,
принимала в подарок от каждой звезды и берёзки...
Сколько дней проводила за счастьем в погоне
на продрогшем перроне,
в гремящем вагоне,
в час отлёта его настигала
на аэродроме,
обнимала его, согревала
в нетопленном доме.
Ворожила над ним, колдовала...
Случалось, бывало,
что из горького горя я счастье своё добывала.
Это зря говорится,
что надо счастливой родиться.
Нужно только, чтоб сердце
не стыдилось над счастьем трудиться,
чтобы не было сердце лениво, спесиво,
чтоб за малую малость оно говорило «спасибо».

Сто часов счастья,
чистейшего, без обмана...
Сто часов счастья!
Разве этого мало?

1962

 

Collapse )


 


  • Current Music
    "Сто часов счастья..."
она приручила даже птеродактиля

"Гляжусь в тебя, как в зеркало..."

   В дневнике Блока встретила такую запись:

   "6 марта 1908.

   Зачем ты так нагло смотришь женщинам в лицо? - Всегда смотрю. Женихом был - смотрел, был влюблён - смотрел. Ищу своего лица. Глаз и губ."

   Я не знаю, что имел в виду Блок под словом "своего": близкого, родного, соответствующего его поэтическому представлению об идеале или же похожего на себя любимого. Но мне почему-то кажется, что бывают мужчины,  напоминающие Нарцисса, влюблённого в своё отражение. 
   Вы, наверное, тоже замечали, что в некоторых семейных парах муж и жена похожи друг на друга? Иногда такое сходство проявляется к серебряной свадьбе, иногда бросается в глаза сразу же.Как правило, это пары счастливые, живущие в мире и согласии. Как вы думаете, в этом отражается высшее родство душ или это извечный мужской эгоизм (как говорят, эгоист - это тот, кто любит себя больше, чем меня  :))? И ещё любопытно: чем старше мужчина, тем, мне кажется, больше вероятность, что его юная жена будет похожа на родную дочь. То есть самовлюблённость прогрессирует с возрастом? Вот посмотрите эту подборку. Что вы обо всём этом думаете?
Collapse )
P.S. Фраза из телепередачи:"По мнению психологов, самовлюблённые мужчины ищут своего отражения в женщине..." Это сказали через пару месяцев после моего поста.